Вызыватели и комиссары короны

Вызыватели

Сказано — сделано. Не откладывая в долгий ящик, Канцелярия графа Орлова заключила контракты с кандидатами Воронцова. Вызыватели получили право вербовать колонистов и финансирование для этой деятельности.

Договоры были подписаны со следующими группами:

• товарищество де Боффе, Менье де Прекура и Кантена Вениамина Кулет де Терива (02.1764);
• товарищество женевца Пите, француза ле Руа и присоединившегося позже немца Зонтага (07.1764);
• барон Кано де Борегард (05.1765).

Теория

Воронцов разработал единый договорной формуляр. Формально договор заключался между колонистом и вызывателем, выступавшим представителем Екатерины II. Российская империя брала на себя ключевые обязательства:

• свобода вероисповедания;
• школы для каждой конфессии;
• медицинская помощь;
• освобождение от налогов на первые годы;
• предоставление земли в наследственное владение.

Причём если взрослые дети создавали отдельные семьи, они также получали землю. Взамен колонист обязался:

• соблюдать законы колонии и подчиняться местной власти;
• отдавать десятую часть урожая;
• в первую очередь предлагать продукцию руководителю колонии.

Ключевой момент: в частных колониях фактическим владельцем становился вызыватель. Это и отличало их от государственных (коронных) колоний.

Практика

Реальность быстро внесла коррективы.

Вербовка велась в крайне сложных условиях. Австрия, Пруссия, Франция, Испания и ряд немецких государств запретили набор и вывоз колонистов. Поэтому официально работать можно было лишь в отдельных территориях Священной Римской империи — прежде всего в Гессене и Пфальце.

Но именно там действовали комиссары Канцелярии. Вызывателям же приходилось работать по соседству — часто полулегально, а иногда и прямо незаконно. Получив широкую свободу, они быстро начали ею злоупотреблять:

• подписывали контракты за колонистов;
• меняли условия уже после подписания;
• включали скрытые выплаты в свою пользу;
• подсовывали документы на непонятных языках.

Проще говоря, откровенно мошенничали.

Последствия

Это не осталось без реакции. Канцелярия графа Орлова возбудила уголовные дела против всех вызывателей за растраты и присвоение казённых средств. После завершения основного потока переселенцев в Петербург был направлен запрос в Гамбург об аресте двух вызывателей. Запрос удовлетворили.

16 августа из Гамбурга вышло судно с символическим названием «Не тронь меня». На его борту находились всего два пассажира — ле Руа и Прекур. В Россию они направлялись уже не как организаторы колоний, а как секретные арестанты. Вскоре был арестован и де Боффе.

Борегард: визионер или авантюрист?

Узнав об арестах, барон Кано де Борегард, уже находившийся в России, предпочёл не рисковать. Он запросил российский паспорт и сообщил, что отправляется в Голландию «уладить дела» и привезти семью.

Больше его в России никто не видел[21].

И, судя по всему, он уехал вовремя.

Если другие вызыватели ограничивались мошенничеством, то Борегард действовал значительно шире. Только на манипуляциях с выплатами на дорогу и содержание колонистов он получил 30 308 рублей. Ещё 31 602 рубля он присвоил, введя в заблуждение представителей Канцелярии и саму императрицу.

При этом это был человек незаурядный — талантливый, энергичный и откровенно авантюрный. В документах он проходил то как голландец, то как француз, сам называл себя то брабантцем, то швейцарцем. На самом деле он был родом из Эльзаса.

Именно Борегард привлёк около 10 000 колонистов — больше, чем все остальные вызыватели вместе взятые[12].

Он явно рассчитывал закрепиться в России надолго и поэтому заранее "подготовил почву" на политическом ландшафте. Это видно хотя бы по названиям колоний, носивших имена "очень дорогих и близких" ему людей:

• Катариненштадт — в честь Екатерины II;
• Паульская — в честь наследника Павла;
• Панинская — в честь министра Панина;
• Орловская — в честь президента Канцелярии.

Не забыл он и о себе:
Кано, Борегард, Эрнестиендорф (в честь дочери), Филлипсфельд (в честь сына), Сузанненталь (в честь жены).

Размах, конечно, чувствуется.

Хотели как лучше...

После арестов и бегств вызыватели ещё пытались управлять колониями через своих людей, но безуспешно.

В 1769 году администрация Борегарда была отстранена от управления. Вскоре то же произошло с ле Руа и де Боффе. К 1779 году все частные колонии окончательно перешли под государственный контроль.

Всего вызыватели привлекли 14 960 человек — около половины всех переселенцев и более половины тех, кто был расселён в районе Саратова[11].

Комиссары Короны

Иван Матвеевич Симолин

Параллельно государство выстраивало более контролируемую систему.

Иван Матвеевич Симолин — русский дипломат, тайный советник из рода балтийских немцев и представитель России при Рейхстаге в Регенсбурге. Симолин предложил найти честных и надёжных людей и назначить их комиссарами в Ульме и Франкфурте-на-Майне.

Их задачей было:

• официально публиковать манифест 1763 года;
• аккуратно вести вербовку без конфликтов с властями;
• фиксировать всех колонистов;
• отправлять их организованными партиями за казённый счёт;
• строго контролировать расходы.

Каждый контракт утверждался лично Симолиным.

Иоганн Фациус

Комиссаром в Ульм был назначен житель города Аугсбурга Карл Фридрих Майкснер. О нем в истории не осталось никаких следов.

Однако второй комиссар во Франкфурте - Йоганн Фациус, сделал свою работу за двоих.

Иоганн Фациус родился в 1720 году в городке Ассенхайм. Опытный чиновник и давний знакомый Симолина, ранее работавший с английскими дипломатами, он получил высокий оклад (вне зависимости от результата) и чин коллежского советника. Но главное — он работал добросовестно, аккуратно и системно.

Только за первые три месяца он зарегистрировал более 1500 семей, фиксируя:

• состав семьи,
• возраст,
• профессию,
• место проживания.

Все данные завербованных колонистов аккуратно передавались Симолину вместе с финансовыми отчётами.

Всего Фациус отправил в Россию более 10 000 колонистов.

После запрета эмиграции в 1766 году он был назначен российским консулом — сначала в Кёльне, затем в Нидерландах.

Иоганн Фациус умер в 1798 году в возрасте 78 лет и был похоронен в Нюрнберге[13].